A Cigarette

“Можно огоньку?” – дотянулась откуда-то из темноты, и одинокая сигарета вопросительно уставилась на него.
“На здоровье” – усмехнулся он, чиркая спичкой. Фигуристое пламя испуганно вздрогнуло и медленно двинулось в направлении белеющего луча сигареты.
Два силуэта сблизились, отделив от и без того непроглядной ночи абсолютно чёрное пространство шириной с локоть. Казалось, что глаза сами по себе, отдельно от лица, стыдливо кутающегося во мраке, наклонились к встрепенувшемуся огню.
“Конечно, это игра бликов” – робко попытался он уговорить своё собственное воображение. Но оно продолжало упрямо всматриваться в отблески дрожащего пламени спички на этих чужих глазах напротив, предлагая свою интерпретацию увиденного. В пространстве, ограниченном ресницами, возникали маленькие картины, напоминавшие искусство миниатюры. Крохотные и чёткие изображения, которые всегда можно иметь при себе на память.

Сначала, это была тонкая, ссутулившаяся фигура. Распластавшись по стене, она шарила руками по тиснёным обоям, пытаясь нащупать микроскопические вмятины, оставленные его длинными музыкальными пальцами, так часто постукивающими по всему, что подвернётся.
На другой картине можно было заметить, но только очень сильно напрягая зрение, смазанный силуэт предположительно всё той же фигуры, того же тонкого тельца, завёрнутого во что-то демисезонное. Оно мелькало между прохожих, сидело на эскалаторах в метро, а иногда подолгу застывало в случайных, казалось, совершенно неподходящих для этого местах. В длинной, промороженной очереди за пончиками, в школьном дворе, наполненном до краёв малолетним визгом, в запотевшей забегаловке напротив музея она замирала и слушала, зарывшись подбородком в воротник. Может быть, сейчас он опять выдаст что-нибудь неожиданно-смешное, или промурлычет ей на ухо кусочек своей новой песни. И смесь морозных запахов, жвачки и его шампуня будут с нею до утра.
Мельканье рук, ног, крыльев, клювов – это уже зоопарк, где бедные животные, испуганно прижавшись к решёткам своих клеток, не могут оторвать глаз от зрелища безумствующей парочки. Она была уверена, что их никто не видел, а потом они снова вместе побежали через газон. И только со стороны могло показаться странным, что девушка идёт вприпрыжку, отставив руки в сторону, и как бы поглаживая воздух.
Картина в большой золочёной раме – все взгляды обращены на неё. Его родители молча подтверждают свою правоту: “Вот видишь, мы же говорили тебе, что ничего у вас из этого не выйдет”. Одно моргание зрачка, и добротный холст прорезан вдоль и поперёк тонкими и острыми ресницами. За ним, на голой и пыльной стене, импровизированный календарь, напоминающий деревянные зарубки Робинзона Крузо. Каждый год измеряется пятью датами: двумя днями рождения, тридцатьпервым декабря, восьмым марта и самым главным днём – началом их эры. Теперь, когда его больше нет, она отмечает дни не фломастером, а ногтями.

Она закашлялась напоследок, и изображения, больше похожие уже на Поллаковкое нагромождение объёмов то ли краски, то ли крови, то ли слёз, наплывших на глаза из-за едкого дыма последней затяжки, постепенно потухли. Погасла и её сигарета.
“Спасибо за молчаливую компанию” – донеслось оттуда, где он только что видел сменяющиеся картинки – ” Меня дети дома уже ждут, счастливо!”

Leave a Reply

Your email address will not be published. Required fields are marked *

4 × one =