Venus de Мыло (анти-Пигмалион)

Наконец-то донёсся долгожданный звон будильника. Как будто в обычной утренней спешке, можно уже бежать в ванную, а там смыть с себя усталось, пот и неприкаянность прошедшей ночи. Не так-то просто отмыть руки. На них всегда остаётся слой жира, когда обнимаешь женщину. Заветное мыло молча улыбалось, прижимаясь и приспосабливаясь своим крохотным скользким тельцем. Мокрый и упругий, идеально гладкий кусочек ласкал, не допытываясь о ночных похождениях, не ревнуя ни к снам, ни к действительности. В тусклом электрическом свете ванной, мыло, переливаясь на гранях, излучало розово-нарцистическую самоуверенность, подставляя свои плавные формы под струйки воды. Ему не надо спрашивать у зеркала “кто на свете всех милее?”. Совершенство фигуры, которую можно держать и вертеть в руках, но нельзя опорочить. Даже через неделю, когда от перетёртости в чужих руках спадёт полнота, маленький обмылок будет по-прежнему манить своей девственной чистотой.
Час до аэропорта, пару минут в кассе, и три часа до самолёта. Недоумение на таможенном контроле, вызванное отсутствием багажа, быстро развеяно наличием мыла в кармане: ещё один сумасшедший в рейсе на Париж. “Оно мне улыбалось и объяснялось – пусть побудет со мной” – тихо, но настойчиво втолковывал он пограничникам. Ещё три часа, потом такси и длинная, многоязыкая очередь. Первый этаж, галлерея Сюлли, 74-ый зал.
Синтезируя трёхмерную модель, компьютерные недоумки даже не заметили рук, а на самом деле, в своём извечно сомневающемся, сдержанном движении полуприжатых локтей, ей сейчас просто не очень-то хочется обниматься. Это должен сделать он сам, быстро, бесстыдно и решительно. Ещё ничего не потеряно, и, хотя за последнее время её пришлось пройдти через множество рук, отзываясь то на греческие, то на римские имена, стыдиться ему нечего. В чём-то французы всё-таки молодцы, понимают, что ограждение тут неуместно.
Он подошёл вплотную, уткнувшись носом в женственный мрамор строго контролируемой температуры. Сантиметров на двадцать выше него. Ухватившись за гладкие ноги, он вскарабкался на пьедестал и нежно провёл руками сверху вниз по твёрдому контуру неподвижной фигуры. Мраморная кожа блестела, не оставляя ни следов, ни запаха, ни пота, ни жира. Губы не раскроются, веки не опустятся, сколько ни притягивать к себе за плечи, ни сжимать запястья, ни полизывать мочки, ни целовать шею, ни тискать грудь. Дневной свет, сирена, сбежавшиеся на её вой люди – ничто не может помешать идеальнму соприкосновению. Втиснувшись между её ног, он просунул ладонь под тунику. Никакого сочленения двух кусков каменя на бедре, как утверждали археологи, нет. Только напряжённо-упругие от долгого стояния мышцы, просвечивающие прожилками идеально гладкого мрамора. Он должен приспособиться к её вечной позе. Осторожно, чтобы не свалить, не опорочить, плотно прижаться, удерживаясь на цыпочках, притиреться, заскользить по бёдрам. Она не помогала и не мешала ему, и оставалась спокойной даже когда вокруг разнёсся сладковато-тяжёлый запах. Он продолжал ещё некоторое время размазывать своими движениями бледно-молочное пятно на мраморной поверхности, а потом, улыбаясь в ответ на её неподвижность, молчание и терпение, вжался пуговицами в иллюзорную мягкость линий.
Жандармы, крики, наручники, полицейский участок, консул, такси, аэропорт, самолёт, машина, дом, ванная. Совершенно чистый, он достал из кармана ненужное мыло и бросил его в урну.

Leave a Reply

Your email address will not be published. Required fields are marked *

seven + five =