Птицы неперелётные

Moscow Birds

Повторение шутки уже не смешно, а я во второй раз улетаю из Москвы. Но смешным сам себе не кажусь, потому что не повторение это вовсе, а последний раз. И белые самолёты также неприметны на снежном поле, неуклонны и неотвратимы в своей задумке улететь к чёртовой, как и серые глаза, полные решимости остаться на лице потускневшем. И ныне, и присно, и только приснится «не прислоняться» манящим запретом та дверь вагона метро, где можно снова обнять и снова прижаться. Долго, на время следования поезда до конечной, что и равняется «и во веки веков». Аминь? Белёсый след самолёта неуверенно выведет синкретическими чернилами на заснеженном небе — навсегда. Я улетаю, оставляя внизу птиц неперелётных. Они резко оглядываются, вздёргивают головы, клюют взглядом вокруг и семенят от вдоль по улице метелицы прочь до ближайшего подземного перехода, согретого умело, быстро и бережно снующими мимо гулькающей сизой массы прохожими – от остановки до угла библиотеки и дальше, лучше с наветренной стороны, да и то, наклонясь под углом в почти сорокпять, расчищая себе проход взглядом к. Беглый, незаметный, прикрытый от чужих инеем на бровях и ресницах, он растапливает теплом каждой глюкозной клеточки тела, укутанного в расфуфырено-торчащие перья крыльев, нахохлившиеся шарфы, сапоги, шапки, варежки, минус пятнадцать на поверхности в слякоть торопливо пробегающего светового дня, чтобы поскорее придти туда, к тому, у кого в темноте кухни тёплый чайник с липовым отваром, чтобы (вот парадокс) согреться, скинув, стянув, сбросив с себя. Ведь в общем, при наличии соответствующих навыков, защититься от холода совсем легко, если умеючи — надо просто присесть вместе на троллейбусных проводах, или прижаться на ступенях эскалатора, освобождая проход слева. А ещё, если повезёт, можно выискать тёплые руки и попасть в них. Мужские пальцы нежнее и искуснее женских. И, когда пригладить и приголубить некого, они достают из кармана и раскидывают вокруг хлебные крошки пополам с замёрзшим табаком и инстинктивной любовью. Потребление этой смеси в неограниченных количествах, по-видимому и привело к генетической модификации московского рода: на самом деле, лакомые на ласку медведицы так и продолжают запросто разгуливать по городу (к вящей радости интуристов), правда, в виде более цивилизованном и прирученном, нежели раньше (до разнуздания любовных инстинктов), прикрывшись только сверху шубками из своего предка — настоящего сибирского зверя, чья дикость почти нивелирована круглосуточно работающими цветочными лавками, соляриями, салонами красоты и даже ломбардами. Но не зря и неспроста на улицах лёд: как величественно-неуклюже, по-медвежьи вальяжно расползаются ноги в этом самом женском городе на свете, где стилизованный новострой занял место также смело, как и походя матерящиеся девочки-подростки, случайным взглядом отбивающие проходящих мимо чужих мужей-атлантов из рассыпающейся в пыль классической архитектурой верности и чести. Это уже их контекст, их современность, пускай и однодневная — завтра названия улиц изменятся вновь, и никто не подскажет, как проидти (теперь уже надо писать «пройти») и где мне сегодня найти ту дощатую террасу, близ конопляника, на которой жена подьячего, веснушчатая Агриппина Саввична, исподтишка потчевала коллежского асессора Аполлона Григорьевича винегретом и прочими яствами. Прости, милая Агриппинушка, я так напугал тебя своим поцелуем. Ну и пусть, ведь ты (осталась?) довольна тем, что отменились десятки знаков препинания, что теперь всё можно как взрослым, хоть и сгинула, пропала в никуда та дощатая терраса, и всё вокруг того места увешано рекламными щитами и залито льдом, на котором новообразующиеся парочки цепляются друг за друга под звуки такого смешного и такого московского джаза, так напоминающего своей неуклонно скатывающейся к самому первому концерту Чайковского гармонией ёрничающий, расцвеченный иллюминацией площадей, влюблённый московский говор, в котором “lady be good” превращаются в «леди бегут», и все двадцать миллионов наполовину обазиатившейся столицы действительно бегут мимо, и им неважно так, что наплевать, кто уехал, кто приехал — континуум не меняется. Кто там? Свой, чужой — какая разница, заходи, садись, чай будешь?

One thought on “Птицы неперелётные

  1. Poukman Lev

    Понравились фотографии, особенно (сверху, слева направо, ): 1-я, 6-я,8-я, 10-я

Leave a Reply

Your email address will not be published. Required fields are marked *

4 × one =