День третий

Для того, чтобы твёрдо стоять на своём,
сначала неплохо создать бы сушу.
Потом на ней можно любить вдвоём,
петь, работать, или бить баклуши.

При рассмотрении любая твердь
состоит из неглаженного халата,
сломанной пудренницы, окрика «зверь!»
и затхлого запаха. И когда ты,

наконец, привыкаешь к другим углам
взгляда, дома, наклона тела,
сетуешь на постоянный бедлам,
натыкаясь на тапочки то и дело,

глаз в темноте различает берег
без имени, флага и языка,
кудрявые склоны, траву и вереск
и мшистую поросль. Наверняка,

аборигенок вангоговских – можно,
поскольку ещё неприрученный вид:
движенья резки, глаза осторожны,
нос разукрашен. Посёлок разбит

из хижин. В каждой – тотем вождя.
Утром просыпаешься в тёплой жиже
усталый после любви дождя.
Падает взгляд на газету; ниже

видишь на стуле помятый халат,
тапочки, сломанных пудренниц гору,
в миске вонючий вчерашний салат,
слышишь стенанья туземного вздора…

Leave a Reply

Your email address will not be published. Required fields are marked *

nineteen − thirteen =