Apropos

Лето на секундочку задумалось: уходить или задержаться ещё чуть-чуть? Всё ещё тёплый ветер перемещал прохожих вдоль тротуара, заставляя их торопливо семенить ножками и в спешке наступать на собственные тени, молча извивающиеся под ударами каблуков и набоек. Впрочем, потихоньку умолкал и свет, небрежно вырисовывая блондинок, шатенок и брюнеток на слипшемся фоне тающей асфальтом дороги и румяного неба, капающем сладостью карамельного мороженого. Различия между мужчинами и женщинами позолотились, и в растопленных красках начинался процесс химической реакции брожения, настоянный на дневных истериках, нежности, страхах и желаниях. Город краснел от предчувствия распущенной ночи, предусмотрительно кутующейся в темноту. Хотя утром будет довольно прохладно, так что никто не зардеется, застилая кровать и приводя себя в порядок. Как раз туда беззвучно уезжало такси. И, как слепая цветочница у Чаплина в “City Lights”, только по воображаемому хлопку закрывающейся двери, я понял, что и лето тоже ушло.

Кремлёвский ритм любви умелой бляди
не оставляет время на. Украдкой глядя
на достопримечательность ландшафта
(и память в пальцах грудь привычно гладя
подсказывает: к лобковому месту
не подходи под страхом казни и ареста)
процесс идёт уже в режиме авто,
на крестный ход мешочников из ГУМа
не обращая. В облаке мимозы
являет миру полупьяный мент
свой жезл поникший вяло, без угрозы
указывая на бедро, как монумент,
торчащее под возбуждённой луковицей храма
Василия Блаженного. От топота и шума
в висках галдят грачи – уж прилетели
к зубчатым башенкам кровати. На постели
разливы луж растаявшего срама.

Видел в окне, как движется тело
рывками. Медленно и неумело
губы стекла касались. Не надо
за занавеску прятаться взглядом.

На крыше закутает своей плащиной
ветер, ведь он мужчина.
С одеялом спать, как с женщиной -
чтобы удержать нужна причина.

И чтобы подойти к окну, с этой крыши
нужно сделать шаг. Расстояние
измеряется тем, кто услышит
топот ботинок в небесном сиянии.

Вложить свои дребезжащие нервы, дрожащие струны и сбитые пальцы в чёткие и однозначные коды, расположить их на строгих пяти линиях нотного стана и отдать вот этому вылизанному зубриле, которому не составит труда прочесть с листа незамысловатую по технике партитуру и выдавить сердечную недостаточность автора из-под клавиш под воспитанное внимание слушателей. (more…)

Ты разворачивала шоколадку, и я проснулся от шуршания обёртки.
Оказалось, что это не ты, и не шоколадка, и не обёртка, а просто шумит дождь… (more…)

Когда на свете не было ни меня, ни моей мамы, жила-была девочка. Однажды, к ней подошёл человек и начал рассказывать историю, приключившуюся с ним давным-давно:
- В одной деревне был очень глубокий колодец. Такой глубокий, что никто не мог зачерпнуть из него воды. А вода в нём была такая вкусная, такая сладкая…
- А откуда же люди знали, что вода вкусная, если её никто достать не мог? – перебила его девочка. (more…)

Потерялась, подевалась куда-то. Пропала, исчезла, укралась, не вернулась книга, которую ты мне. По вечерам, сидя так рядом и подогнув одну. Стремительно-ровно-красивую под себя и шелестя. Ресницами, губами, страницами, слюнявя шаловливо-тонкий. Один из десяти, державших. Мои озверевшие восемьдесят килограммолет внизу. (more…)

Наконец-то донёсся долгожданный звон будильника. Как будто в обычной утренней спешке, можно уже бежать в ванную, а там смыть с себя усталось, пот и неприкаянность прошедшей ночи. Не так-то просто отмыть руки. На них всегда остаётся слой жира, когда обнимаешь женщину. (more…)

Немного скрипит на зубах. Это кто-то протёр пыль с моего лица, чуть сдвинул меня в сторону и тихо вышел из комнаты. Мне нельзя пошевелиться, потому что тогда все сразу поймут. А я стою в рамочке на полке и делаю вид. Но, кажется, они, всё-таки, о чём-то догадываются. Из-за неплотно прикрытой двери до меня доносится шёпот. (more…)

“Можно огоньку?” – дотянулась откуда-то из темноты, и одинокая сигарета вопросительно уставилась на него.
“На здоровье” – усмехнулся он, чиркая спичкой. Фигуристое пламя испуганно вздрогнуло и медленно двинулось в направлении белеющего луча сигареты.
Два силуэта сблизились, отделив от и без того непроглядной ночи абсолютно чёрное пространство шириной с локоть. Казалось, что глаза сами по себе, отдельно от лица, стыдливо кутающегося во мраке, наклонились к встрепенувшемуся огню. (more…)

Вам спать пора, Вам нужно на покой.
Часы, краснея, объявили полночь.
Он мог до Вас дотронуться рукой,
но Вам сказал лишь “полно, слышишь, полно…

Спокойной ночи и приятных снов”,
Воздушный поцелуй – и всё прощанье.
Ушёл к другой, с ней лёг без лишних слов,
Тем подтвердив скупые обещанья…

Небо не выдержало. А поначалу казалось таким надёжным, прочным и всеобъемлющим, что он, не задумываясь, приступил к осуществлению своего плана. “Пуститься во все тяжкие” – так, кажется, это называется теперь. Но тогда, лет десять тому назад, не хотелось искать слова. Это казалось мелочным, как подбирать кем-то оброненные копейки-медяшки с мостовой. Тогда надо было идти ва-банк, упиваясь собственным безрассудством и сдувая лёгкие препятствия тем ветром, что царил в голове. (more…)

В кружку слёзы я собрал,
     Как милостыню божью -

 По друзьям прошёл,
     И каждый бросил по слезе;

 Кошка хвостиком махнула,
     Кружку уронила -

Человек прошёл -
     Окурок в луже затушил…

Подарили мне кулёк любви -
     Вся в сладкой пудре;

К празднику берёг -
     Попробовать не смел.

 Мышка пробежала,
     Хрумкая зубами -

 Грязный ворох крошек
     Ветер заметал…

Слова бежали за ней вдогонку, пытаясь зацепиться за рукав, удержать, не дать уйти, задержать. Целая гурьба слов, маленьких, тёмных, приставучих, тянули к ней руки, дёргая за пальто. Только бы остановить её до того, как она свернёт за угол, где трамвай своим шумом и грохотом переедет маленькие тельца этих привязчвых созданий, изо всех сил пытающихся удержать её в своих цепких руках. Удержать и вернуть назад, в то мгновение, когда она позволяла им забавляться собою. (more…)

Она так спешила на свидание, что почти не накрасилась. “Всё равно размажется, когда будем целоваться” – озорная мысль проскочила почти незамеченной. Куртка, лифт, старушки на лавочке, угол дома, и вот он, ждёт, нервно переступая с ноги на ногу. “Кони сытые, бьют копытами” – песня, что ли такая была, пронеслось в голове; а ещё почему-то захотелось подойти и спошлить, спросив, смотря дерзко и вызывающе прямо в глаза: (more…)

Полчаса на автобусе и час на метро в один конец. Да ещё в субботу и к первой паре. Поначалу знакомые удивлялись: “нужны тебе эти копейки за семинарские занятия”, а потом смирились и только изредка подкалывали: “ну, как там твой Ромео-первокурсник?”. Призывая на помощь все свои навыки психолога, она старательно отшучивалась, пытаясь не допустить волны румянца на щеках. На самом деле, первоначально возникший интерес был чисто профессиональным. На его рисунки она обратила внимание сразу, как только они легли на стол кафедры. (more…)

Один звонок. Стало быть, к соседке. Но ни дети, ни внуки, ни почтальон с пенсией, ни пересыпанные тальком товарки по бриджу, как этого можно было бы ожидать от визитёров старушки, к ней не захаживают. Опять новое лицо. На этот раз женское, молодое. И опять глаза спрятаны. Надо будет послушать новости. Наверняка, кого-нибудь объявят в розыск, а мы больше никогда не встретим в нашем коридоре эту юную посетительницу, испуганно пробегающую под нашими взглядами.
(more…)

По воскресеньям она не любила целоваться. А он пришёл сегодня, потому что хотелось потрогать. Счастье было завернуто в полотенце, в одной руке расчёска, в другой ножницы.
Они подходили друг к другу всё ближе (“какя подходящая пара” – умилялись старушки, внезапно наполнившие комнату; “какое неподходящее время” – злорадствовал проснувшийся будильник). Она двигалась ему навстречу, как Емеля, лёжа на кровати, а он спешил к ней, прислонившись к косяку двери. (more…)

Терпеть больше невозможно. Стремительно распахивая всё, что на ней было, она, растекаясь краской, предоставила ему любоваться её дрожащей от напряжения фигурой, то тут, то там поблескивающей влагой. “Солёная” – отметил он с предвкушением, бросив её на раскалённое ложе. Она заелозила по нему, как по маслу. Можно просто сгореть от этого жара. Он хапал её своими огромными крепкими лопатами, круча и переворачивая со стороны в сторону. Она потекла. Струйки заливались повсюду, то смешиваясь с потом, то застывая в смущённой нерешительности. В дымном угаре, стараясь не выдать жгучую боль, она то шипела сквозь стиснутые зубы, то яростно слизывала брызги слюны, вырывавшиеся откуда-то из клокочущего нутра. Крепко зажав со всех сторон, он внезапно перебросил её с огня на холодный белый фарфор. Упруго подпрыгивая, выгибаясь и дрожа своими бледными формами, подставляя всю себя под его щупальца, стараясь вписаться и отпечататься каждой своей жилкой в его форме, она раздвигалась навстречу блестящему острию, уже окрасившемуся её соками. Она издала последний вздох, он отложил вилку, вытер салфеткой рот и очередной раз удивлённо подумал: “Интересно, ну почему же я так люблю яичницу?”

Сначала, она считала, сколько раз они переспали. Он запоминал эти дни, стараясь вывести закономерность, раскладывая даты по неприводимым полиномам в полях Галуа. Позже, они стали подсчитывать “соотношение удовлетворения”, деля сумму их оргазмов в день на число раз, когда они кончили вместе. И пока не получалось заветной единицы, они не останавливались. (more…)

У меня на глазах раздевалась Осень,
Смывая последние краски. Впрочем,
Объятие рук не заменит шарф;
Слезы, конечно, известный шарм,
Но только дождь обратит вниманье
На мокрый профиль скул в тумане;
Все другие пройдут, протыкая взглядом -
Ангел невидим, когда она рядом,
Шелестя руками по мокрой коже
Джинс, на Осень так сильно похожа.

Забегался, засуетился, замотался так, что вспомнил о начале осени, только посмотрев на календарь. Ничего удивительного – осени в этих краях почти что и не чувствуется. Завтра потепление и нет никакого шанса услышать, как потянет сквозняк, и посеревшее небо выветрит из смятой постели тёплый запах усталости, смешанный с духами. Вечнозелёные листья не вянут, ковриками высаженная трава не жухнет, никто не умирает у тебя на руках, не целует тебя последний раз за сегодня, не исчезает из поля зрения, несясь, сломя голову, на последний автобус. (more…)